На 48-м ММКФ в рамках спецпоказа представили военную биографическую драму «Литвяк». Фильм рассказывает о 21-летней Лидии Литвяк, самой результативной женщине-пилоте Великой Отечественной войны. Если раньше ее история была показана только в документальном кино, то теперь она встает в один художественный ряд с «Воздухом», «Девятаевым» и «Летчиком». Режиссер Андрей Шальопа, создатель краудфандингового хита «28 панфиловцев», вновь делает ставку на народное доверие: в этот раз сбор средств на съемки вырос вдвое, составив внушительные 70 миллионов рублей. Большое количество просмотров трейлера и кредит доверия от зрителей превратили премьеру в одно из ожидаемых событий смотра. Получилось ли оправдать высокие ожидания аудитории во второй раз — попробуем разобраться.
Полина Чернышова, не в первый раз играющая женщину на войне (ей принадлежит роль Веры в «Красном призраке» Андрея Богатырева), становится воплощением баланса мягкой женственности и твердой решимости. В эскадрилью Алексея Соломатина (Петр Рыков) она попадает уже не «птенцом», а «асом». В послужном списке героини насчитывается более 50 боевых вылетов, поэтому неловкое поздравление впечатленного командира Литвяк воспринимает с удивлением:«Чем-то отличаюсь от других?» Несмотря на внешнюю скромность и неготовность радоваться подбитому вражескому самолету до окончательного подтверждения, она по традиции выдает внутреннее ликование эффектной фигурой высшего пилотажа. За свой трюк Лидия получит выговор от командира полка в исполнении Евгения Ткачука, почти каждое появление которого на экране добавляет фильму иронии благодаря его харизме. Удачный кастинг и диалоги героев насыщают картину жизнью.
Однако быт на земле становится передышками между главным аттракционом — масштабными воздушными боями, составляющими внушительную часть ленты. В открывающей сцене режиссер сажает зрителя в кабину самолета, и тот смотрит на все глазами летчика. Впереди оказывается лишь панель приборов и бесконечное небо, то и дело меняющееся местами с землей. Звуковое сопровождение — от прерывистых голосов в рации до глухих разрывов снарядов — усиливает эффект присутствия. Камера то совершает кульбиты, следуя за быстрыми поворотами головы, то замирает в режиме зума, показывая попытку удержать противника под прицелом. Однако испытывать свой вестибулярный аппарат и бить по немецким самолетам придется не каждый раз. Полеты здесь изображены со всех возможных ракурсов и в разных крупностях планов: то над облаками, то в гуще небесной схватки, что придает картине монументальность, но к концу успевает изрядно утомить тех, кто не является фанатом авиации.
Один из самых примечательных приемов фильма — сцены «невидимого» боя. Мы остаемся на земле и вместе с членами эскадрильи становимся слушателями прямой радиосвязи летчиков, когда на задание отправляется верная боевая подруга Лидии — Екатерина Буданова (Виктория Соловьева). Драматургия этих маленьких внутренних сюжетов, подкрепленная невозможностью подглядеть за происходящим, создает сильное переживание. Режиссер показывает способность стимулировать зрительский нерв без излишнего пафоса.
Автор последовательно проводит мысль, что женщина на войне может быть отважной защитницей, но это не мешает ей нести в себе любовь. Литвяк сразу заявляет равные с мужчинами права в воздухе, однако на земле ей не чужды ни женская сострадательность, ни лукавая улыбка — именно она, возможно, и привлекает командира Соломатина. Их романтическая линия проходит по всем стандартным канонам: стеснение на танцах, «школьное» подглядывание за партами, размолвка в автомобиле и, наконец, тихая ночь под звездами. Небо становится то полем битвы, добавляющим остроту чувствам, то пространством для самых романтически-возвышенных сцен, невозможных в реальной жизни (но кого это волнует, когда так красиво?) Визуальная поэтика фильма достигает пика в сценах, где небо становится живописным фоном для важных диалогов: не раз темные силуэты героев будут тонуть в ярких закатных красках.
Страх за жизнь героев здесь держится не на давлении суровых образов, а на словах. Фигура врага в «Литвяк» практически лишена человеческого обличья: мы видим не людей, а лишь результаты их выстрелов. Единственным отчетливым воплощением немецкой угрозы становится истребитель «Эксперт» — безликий, настигающий внезапно, почти мистический преследователь. Кто в итоге отплатит ему за сбитых товарищей, догадаться несложно. Решение сделать противника анонимным лишает «Литвяк» ощущения острой вражды, но позволяет больше сфокусироваться на перипетиях личной истории.
Семь лет работы над фильмом вылились во внушительный хронометраж, выдержать который готов не каждый — 2 часа 45 минут. За почти трехчасовой сеанс зритель получает подробности жизни молодой летчицы в разных плоскостях: помимо войны и любви, в фильме показаны даже теплые сцены домашней жизни во время восстановления героини после травмы. Модные журналы, новое платье и фотосессия с братом под душевную музыку могут очаровать, но никак не развивают сюжет. Да и сама Москва 40-х выглядит неубедительно, заметно уступая по графике всей остальной ленте. Жертвовать отснятыми кусками этой эпопеи авторы, к сожалению, не решились.
Финальные титры, где перечислены родные города всех членов съемочной команды и ники участников краудфандинга, добавляют дополнительный смысловой слой. Война в «Литвяк» — дело общее, как и создание самой ленты. Картина работает как коллективная терапия: ее светлая, лишенная натуралистичного ужаса атмосфера дарит зрителю надежду. Фильм органично встраивается в праздничный майский прокат этого года вместе с «Отцом» и «Ангелами Ладоги», транслируя единый посыл: индивидуальные подвиг героев этих картин важны, но спасает в конечном счете только коллективная вера.
Так сможет ли «Литвяк» в полной мере оправдать ожидания? Фильм Андрея Шальопы может вызвать вопросы своей длительностью или мягкостью, но он справляется с главной задачей — превращает историческую справку в народный миф. В пространстве военного кино, которое часто рискует скатиться в чрезмерный пафос или натурализм, «Литвяк» выбирает свет. И десятиминутные аплодисменты в конце подтверждают, что народный кредит доверия был потрачен на самое дефицитное сегодня чувство: надежду на лучшее.
