Показывать новинки от режиссера-сновидца Романа Михайлова стало доброй традицией ММКФ. Год назад на фестивале состоялась премьера его сериала «Путешествие на солнце и обратно»: организаторам пришлось делать повторный показ, так как билеты на первый разошлись за несколько минут. Но ситуация в этом году больше похожа на ММКФ-46, когда Роман представлял сразу две картины: «Надо снимать фильмы о любви» и «Жар-птицу». Первый — более легкий и понятный, второй — посложнее. По словам самого постановщика, в 2026 условное место «НСФОЛ» займет танцевальная драма «Пока небо смотрит» (билетов снова не достать), а ее «сложным братом» станут «Песни джиннов» — мрачноватая сказка с исповедальными мотивами.
Сюжет держится на двух линиях. Первая рассказывает о неудачливом индусе — диджее и организаторе мероприятий. Он с друзьями пытается сделать так, чтобы на Гоа выступила «рашен суперстар» Юлия Волкова из t.A.T.u., однако из-за ошибок в датах все срывается. Денег нет, смысла жить тоже, а потому герой отправляется в ашрам — духовную общину во главе с гуру, куда люди со всего мира приезжают за развитием через духовные практики, конкретно — через исцеление музыкой. Главными героинями второй линии становятся две русские актрисы. Девушки блуждают не то по Варанаси, не то между миром живых и мертвых, параллельно рассказывая оператору истории о своей московской жизни. Им предлагают исцелиться, полежав в могилах в канун Нового года. Приняли они это предложение или нет — вопрос остается открытым.
Обе истории разложены по четырем главам фильма — «Просторы», «Лабиринты», «Реки» и «Костры». По задумке они должны символизировать четыре стихии и стать своеобразным каркасом истории. На деле швы этого фильма скрыты настолько, что кажется, будто ткань вот-вот распадется на лоскуты на глазах у зрителя. Однако связующие нити все же можно разглядеть (или додумать).
Магия фильма случается во многом из-за актерских работ, хотя личность Романа Михайлова может их затмевать. Индийские актеры из первой истории — Вьом Ядав и Манасви Мамгаи — в противовес болливудской традиции с ее безумной эмоциональностью смотрятся в кадре очень естественно. А Виктория Мирошниченко (Ия из «Дылды» Балагова) и Анастасия Негинская блуждают по улочкам, точно передавая ощущения неприкаянности душ. Они говорят о вечеринках, яхт-клубах, Москва-Сити, но в глазах мелькает жуткая тоска. И она особенно бросается в глаза зрителям, когда разговор заходит и о писателе-бунтаре: «Я рыдала, когда умер Лимонов». Оказывается, обе актрисы играли возлюбленную писателя Елену Щапову: Виктория — в фильме Серебренникова, а Анастасия — в постановке «Нью-Йорк. 80-е. Мы» театра Стаса Намина.
Причем от Лимонова в этом фильме не только забавное пересечение судеб двух актрис, но и предельно интимная интонация (впрочем, без обилия шокирующих подробностей). Роман Михайлов приглашает нас совершить собственные открытия, делая из фильма метафизический ребус, который нельзя разгадать, не читая того, что читал режиссер, и не смотря того, что он смотрел. Но надо ли зрителю сидеть с тетрадкой у экрана и описывать каждую из летучих мышей, появляющихся в кадре? Вовсе нет. Ответы для интересующихся будут в его же одноименной книге, которую режиссер только отдал в издательство.
Как часто бывает у Михайлова, фильм становится коллективным сеансом психотерапии, молитвы и исповеди одновременно. Схожий с Тарковским творческий метод режиссера «истину надо пережить, а не понять» работает и в этот раз. Благодаря операторам Алексею Родионову и Максиму Дроздову камера почти танцует для зрителя. Герои фильма говорят, что та самая исцеляющая музыка — песня джинна — похожа на цвета заката. Так, с помощью золотых оттенков создатели пытаются размыть границы между аудио и визуальными эффектами. Работа над звуковой атмосферой фильма «Песни джиннов» заняла год, дольше, чем съемки: команда сотрудничала и с местными музыкантами, и с российскими диджеями Cancelled, Gevorg Simonyan, Karl Chix и Janina. Актуальную клубную культуру Олег Гудачев и Наталья Соловьева показывали, поочередно включая Баха и техно.
Ярлык «кино не для всех» к «Песне джиннов» прикрепить легко (а может, даже правильно). При этом сам фильм работает по законам каноничной русской сказки. «Бред — это одежда, которая необходима сказке, чтобы рассказать нечто сокровенное», — говорит Роман Михайлов после показа, и при этом «одевает» свой фильм в примерно то же самое — в джиннов, исповедующихся посреди улицы, в Светлану Бондарчук, кричащую слово «Псих!», в развешанные по Гоа плакаты с Юлией Волковой и прогулки по инфернальным пространствам.
Люди, следящие за проектами Романа Михайлова, любят его не только за то, что он ходит в другие миры, как к себе домой, а за то, что в итоге режиссер следует уже упомянутому завету «надо снимать фильмы о любви». Так, «Песни джиннов» становятся многозначной метафорой, означающей сразу и любовь, и искусство, и чудо в целом. Как и хорошее кино, нежность, милосердие, песни джиннов исцеляют, только услышать, распознать и понять их могут не все. На вопрос одной из актрис «Что по факту? Где чудо?» можно ответить простым «рядом». Человек может разглядеть его, только вспомнив о том, что волшебство существует. Тогда можно не задавать вопросов: «А почему ты не сказал, что ты джинн?», и шептать «хэппи нью йир» тому, кого любишь. С полным осознаем этого чуда.
