Вы как-то сказали, что любите приходить на пробы уже одетой как персонаж. Но Яну в «Холоде» мы почти сразу видим в тюремной робе. Что вы выбрали для этих проб? Может быть, здесь важнее было отсутствие макияжа и прически?
На самом деле ничего особенного не было. Насколько я помню, к моменту проб мне прислали не весь сценарий, поэтому я лишь приблизительно понимала, что это за проект и героиня. Это было скорее знакомство с режиссером, хотя сами пробы тоже состоялись. По сцене было понятно, что Яна — заключенная, поэтому я постаралась выглядеть как можно проще: легкий тон, убранные в хвост волосы, чтобы было хорошо видно лицо. В принципе, как обычно.
Понятно, что на такие пробы не придешь на каблуках, в коротком платье и с полным макияжем. Хотя, честно говоря, это было бы странно почти на любых пробах. Другое дело, если ты должна сыграть шикарную диву: тогда, конечно, странно приходить в тренировочных штанах. Хотя почему нет?
Каково вам было каждый день превращаться в женщину, которая давно не помнит, что значит красиво одеться, накраситься, сделать прическу?
На меня гораздо сильнее влияет не грим, а костюм. Если вспомнить мои работы, в той же «Игре на выживание» грим мало чем отличался от «Холода»: либо его практически нет, либо на лице грязь, синяки… Поэтому само отсутствие макияжа не заставляет меня чувствовать себя как-то особенно.
А вот одежда для меня — важнейший актерский инструмент. Мы все знаем, что встречают по одежке. Впечатление, которое ты хочешь произвести на человека, во многом создается именно с ее помощью. Это работает и в обычной жизни: надеваешь высокие шпильки и платье — и уже иначе себя ведешь, иначе подаешь в обществе. Даже смеешься по-другому. У меня довольно громкий смех, но в платье он почему-то сразу смягчается.
Почти весь проект, кроме нескольких сцен из прошлого, Яна ходит в одной робе. В какой-то момент ты перестаешь замечать костюм и не отвлекаешься ни на что внешнее. И начинаешь понимать, что значит пытаться не потерять себя, когда у тебя отняты все привычные способы самовыражения. Через одежду, макияж, прическу и аксессуары мы постоянно сообщаем что-то о себе окружающим. А здесь этой возможности нет: все обезличены. Мне было интересно существовать в таких условиях.
Люди, которые работали с бывшими заключенными, часто говорят, что пережитый опыт меняет взгляд: в нем появляется настороженность, привычка постоянно считывать пространство и окружающих. Вы наблюдали это при подготовке к роли? Как искали взгляд Яны?
Я ничего специально не тренировала. Скорее, наоборот, старалась убрать лишнюю мимику, чтобы по лицу Яны невозможно было понять, что она в этот момент думает и чувствует.
У нас все-таки художественная история, и у Яны есть очень конкретная цель, которой подчинены все ее мысли и поведение. В этом смысле я вижу сходство с Энди Дюфрейном из «Побега из Шоушенка», которого сыграл Тим Роббинс. Он все свое время, силы, нетерпение, страдания направляет на одну задачу — выбраться из заключения.
Яна очень наблюдательна и осторожна. Она старается не привлекать к себе лишнего внимания, не создавать конфликтов и не давать поводов ею заинтересоваться. Поэтому несколько отличается от других заключенных: все ее поведение подчинено одной цели.
«Побег из Шоушенка» был референсом, который вы обсуждали до съемок, или вы обнаружили это сходство уже сейчас?
Это сходство настолько очевидно, что параллель трудно не провести! Но роль Тима Роббинса не была для меня непосредственным референсом — скорее, я уже потом обнаружила, насколько ситуации похожи.
Вообще с референсами все очень по-разному. Иногда они могут сбить, а иногда, наоборот, помогают за что-то зацепиться, особенно если роль расплывчато написана. Мой мастер говорил, что у тебя все равно никогда не получится сыграть точно так же, как кто-то другой. Бояться брать у других не нужно: все уже придумано и сыграно до нас. Но ты приходишь со своей органикой, своим опытом — и в любом случае получается что-то иное.
Иногда мы с режиссером находим совсем небольшой референс: не целую роль, а, например, походку, взгляд или характер движения. Он может быть взят у совершенно другого персонажа. Поэтому единого правила у меня нет: можно работать и с референсами, и без них.
«До нас в кино было все, но не было нас».
Именно так, очень точно.
Алексей Казаков сам написал сценарий и сам снял сериал — довольно редкая для российского кино ситуация. Актеру с таким режиссером легче, потому что он знает о героине все и может ответить на любой вопрос? Или, наоборот, сложнее отстаивать что-то свое, поскольку приходится спорить сразу и с автором текста?
Опять же, тут нельзя ответить однозначно. В случае с нашим сериалом все зависит от самого Алексея Казакова. Если бы другой человек одновременно был режиссером, сценаристом и продюсером, возможно, у нас вообще ничего не получилось бы. Мне трудно отделить личность Алексея от написанного им материала и его способа работать. С ним мне было замечательно и очень комфортно. Я вообще обожаю Лешу Казакова.
Был только один момент — даже не трудность, а скорее препятствие, возможно, придуманное мной самой. Когда режиссер одновременно является сценаристом и живет с проектом много лет — а сценарий «Холода», насколько я помню, был написан шесть или семь лет назад, — у него в голове актеры уже все сыграли. Какие-то вещи, которые мне непонятны, ему могут казаться очевидными и буквально разлитыми в воздухе.
Я, например, задавала вопросы: «Подожди, а зритель это считает, он поймет?» Алексей отвечал: «Конечно, все поймут». А я сомневалась: может быть, он понимает это только потому, что очень глубоко погружен в материал и живет с ним столько лет. Не знаю, права я была или нет, но такая мысль у меня возникала.
При этом, повторюсь, работать с ним было чудесно! Он очень чуткий и тонкий, прекрасно понимает актерскую профессию и знает, как разговаривать с артистами. Алексей очень тактичен и даже, не побоюсь этого слова, нежен с уязвимым актерским эго.
Вы как-то очень точно описали актерскую профессию: меньше говорить, больше смотреть и наблюдать. Есть известная история о том, как Алексей Балабанов отправлял актеров гулять по Петербургу, заходить в общественные бани и присматриваться к людям, похожим на их будущих персонажей. У вас сохранилась такая практика? Можете специально отправиться наблюдать за людьми для роли?
Алексей Балабанов далеко не первый и не единственный, кто об этом говорил. В каждом театральном институте есть предмет, связанный с наблюдениями. Для студентов первого курса это совершенно нормальная практика: они смотрят на людей, а потом на основе увиденного делают этюды.
Я во время учебы часто просто садилась на скамейку в метро и наблюдала. Сейчас это случается реже. Во-первых, ты практически круглосуточно работаешь и чаще всего видишь вокруг тех же актеров на площадке. А у артистов все-таки меняется нутро, поэтому это уже довольно специфический материал для наблюдений. К тому же ты сама находишься внутри роли, существуешь в определенном контексте — не так много остается времени, чтобы специально куда-то ходить и за кем-то смотреть.
В последнее время мне почему-то вообще редко попадается что-то интересное. Может быть, это просто совпадение, но… большинство людей постоянно находятся в телефонах! Я говорю это без осуждения, просто все их внимание направлено на экраны. Поэтому могу показать пятьдесят тысяч разных способов, которыми человек смотрит в экран (смеется). Что-то действительно любопытное сейчас встречается редко.
В случае с Балабановым актеры шли в те же бани, потому что он снимал кино о совершенно определенном социуме. Наверняка это были и вполне конкретные бани, где собирались люди, похожие на его персонажей. Но, допустим, если ты играешь следователя, куда пойдешь наблюдать? Попросишься в полицию? Тебя туда не пустят. Тогда начинаешь собирать информацию через знакомых, смотреть интервью. С появлением интернета и YouTube наблюдать можно сколько угодно — там уже собрана самая сочная выжимка.
Романтика, конечно, немного ушла. Но что делать.
Тогда спрошу вдогонку: что сегодня подпитывает желание наблюдать и изучать людей — помимо YouTube, конечно?
Сами люди. Естественно, прежде всего вдохновляют они. Искусство — например, живопись — довольно редко наталкивает меня на мысли о роли. Хотя я сейчас это говорю и сразу сама себя опровергаю: однажды стояла на выставке в Эрмитаже, и у меня вдруг родилась идея для одной роли. Не знаю, как это произошло, — какие-то внутренние переключения, и она просто возникла.
Вообще вдохновиться можно чем угодно: случайной улыбкой прохожего, музыкой, чем-то увиденным или услышанным, даже запахом. Вся жизнь наполнена такими вещами. Главное — найти в себе минуту спокойствия, замедлиться и поймать этот момент.
Такое время находится?
Иногда достаточно десяти секунд. Нужно просто оказаться здесь, в моменте. Это уже заезженная фраза, но от нее никуда не денешься. Ощущать ногами землю, не жить в постоянной погоне за завтрашним днем, планами и делами, а ненадолго остаться здесь и сейчас. Потому что здесь и сейчас иногда происходит очень многое.
Вы заметили, что большинство людей теперь сидят в телефонах. При этом сами рассказывали, что агенту приходится заставлять вас выкладывать фотографии, писать посты и поддерживать активность в соцсетях. Сейчас с публичностью стало проще?
Нет, все еще приходится себя заставлять. За последние полтора года у меня вышло два поста. Когда выходят проекты, я, конечно, пишу о них, делаю анонсы. Но про себя по-прежнему ничего не выкладываю. Конечно, мне говорят, что это нужно делать. Но я прекрасно понимаю, что упускаю, отказываясь от публичности. Это мой выбор, мне так комфортнее.
Вы стараетесь не совмещать проекты и не гонитесь за их количеством. Но актерская профессия устроена так, что, выбирая одну работу, можно упустить другую. Насколько вам знаком этот страх?
Это тоже выбор. Выбирая одно, ты в любом случае упускаешь что-то другое. Но, если безвылазно сниматься, можно упустить близких, время с ними, огромную часть собственной жизни. Поэтому для меня выбор в каком-то смысле очевиден.
Конечно, хочется все чередовать и успевать, но это невозможно. Я не хочу превращаться в человека, который от чего-то зависит и без этого уже не способен жить. Мне хочется оставаться свободной в выборе: что делать, когда и с кем. Не всегда получается, но я к этому стремлюсь.
Когда мы обсуждали референсы, вы сказали, что к ним иногда приходится обращаться, если роль написана расплывчато. Бывает, что сам сценарий кажется вам слабым, но вы видите в героине потенциал и соглашаетесь ради нее?
Обычно хороший сценарий и хорошая роль все-таки идут в комплекте. Другая история — когда тебе присылают пятьдесят пятую роль следователя. И это только у тебя пятьдесят пятая. Каждая уважающая себя актриса уже сыграла хотя бы одного следователя. Как в тысяча девяносто четвертый раз сделать его другим?
Характеры при этом везде прописаны примерно одинаково: она сильная, одинокая, целеустремленная, бесчувственная и так далее. Тогда либо ищешь референсы, либо просто соглашаешься, потому что это все-таки работа и нужно на что-то жить.
Но в «Косе» ваша героиня выглядела совсем не так, как остальные следователи. И визуально сериал был очень выразительным.
Я ни в коем случае не имею в виду «Косу»! Я обожаю эту работу. Это была одна из моих первых крупных ролей. Прекрасная атмосфера, актерский состав, режиссеры — вообще все мне нравилось. Продакшен «Среда», наши креативные продюсеры проделали фантастическую работу.
Просто после «Косы» прошло уже несколько лет, и за это время вышло столько сериалов о следователях, что я даже не могу их сосчитать. Мне самой в год присылают, наверное, пять или шесть таких ролей. Представляете, сколько их вообще?
Я не хочу судить обо всех этих проектах, потому что далеко не все смотрела. Наверняка среди них есть выдающиеся актерские работы. Но уже хочется чего-то другого. В мире столько интересных историй, что со следователями, кажется, можно заканчивать. О них уже рассказали все, что только возможно. Мне кажется, сами следователи узнали о своей профессии из кино больше, чем знали до этого.
В одном интервью вы рассказывали, что, когда задумались о ролях мечты, поняли: почти все они мужские. За последние годы среди женских персонажей появились те, которых вам уже не хочется мысленно переписывать? Может быть, вы нашли такие роли в классическом кино или литературе?
Вопрос построен так, будто я говорила, что женские роли мне неинтересны. Но я никогда такого не утверждала! В классике полно потрясающих женских ролей. Просто меня больше тянет к мужским характерам, и здесь ничего не изменилось.
Расскажите, что именно вас в них привлекает?
Возьмите практически любое хорошее кино. Все роли Филипа Сеймура Хоффмана восхитительны. Я не могу представить, чтобы женщине дали сыграть нечто подобное.
Женщина в кино по-прежнему может позволить себе гораздо меньше, чем мужчина, — в том числе экстравагантность характера. Например, можете представить женскую версию героя Дэвида Духовны из «Блудливой Калифорнии»? Пьющую, веселую, обаятельную писательницу, которая ведет такую же жизнь, — и зрители ей при этом симпатизируют? По-моему, это невозможно. У нас женщина-алкоголичка не может быть обаятельной. Это сразу пьяница-мать и горе в семье.
Я специально привожу очень сочный и немного утрированный пример, но в целом это так. Или возьмите роли Сэма Рокуэлла — я его обожаю. Я бы с удовольствием сыграла практически что угодно из его фильмографии. Его роль в «Трех билбордах на границе Эббинга, Миссури» восхитительна. Как интересно он существует в совершенно разных обстоятельствах! Или «Семь психопатов»: там почти все роли мужские, одна интереснее другой.
А где подобные истории про женщин? Женщина должна быть либо сексуальной, либо влюбленной в мужчину, либо потерять его, либо найти. Или все обязательно связано с ребенком. Интересные женские роли, конечно, есть, однако мне почти всегда интереснее смотреть на мужчин.
Те же «Три билборда» — история о сильной женщине, но все равно прежде всего о матери.
Да. Хотя Фрэнсис Макдорманд — одна из моих любимейших актрис. Какая она в «После прочтения сжечь»! Это фантастика: насколько она разная и глубокая, какое у нее чувство юмора.
Но кого еще можно сразу назвать? Мэрил Стрип — да, конечно, хотя у нее все же преимущественно драматические роли. А ее комедийная работа в «Смерти ей к лицу» — все же очень старый фильм. Она там потрясающая, как и Голди Хоун. Два невероятно ярких характера. И, кстати, наблюдать за ними намного интереснее, чем за героем Брюса Уиллиса в этом кино. При этом такие женщины существуют и в жизни — сложные, дуальные, с так называемыми мужскими чертами, в которых намешано очень многое. А на экране я почему-то часто вижу довольно стереотипных героинь. Как будто у женщины в кинематографе есть три-пять разрешенных образов, от которых можно отступить лишь на пару шагов вправо или влево.
Это исключительно моя точка зрения. Я не смотрела все существующее кино, поэтому, возможно, такие роли есть, но мне они пока не попадались.
Вы назвали довольно много фильмов конца девяностых и начала нулевых. Это ваш любимый период или просто именно эти примеры сейчас пришли в голову? Что из недавнего вас по-настоящему впечатлило?
Нет, конечно, выходит много классных работ. Я назвала Сэма Рокуэлла, потому что вспомнила несколько его известных фильмов. А «Смерть ей к лицу» — потому что картине уже столько лет, а мне хочется наконец увидеть что-нибудь еще в таком духе.
Недавно я закончила сериал «Получеловек». Это просто восхитительно. Там две главные мужские роли, и я с ума сошла, пока за ними наблюдала! Нетривиальный сценарий, интересные проблемы и вопросы, потрясающая актерская работа.
Еще посмотрела «Банды Лондона». Гангстерское кино — не совсем мой любимый жанр, но сделано великолепно. «Карточный домик» я почему-то не видела во время его выхода и посмотрела только полгода назад, поэтому он сейчас тоже всплывает в памяти.
Вообще я смотрю много, просто далеко не все западает в душу. Иногда даже не помню, что именно видела.
Еще я недавно посмотрела очень классный польский фильм «День психа» начала двухтысячных, режиссера Марека Котерского. Невероятное кино! Я очень редко смеюсь во время просмотра, а здесь в некоторых сценах хохотала практически в голос. Очень хочу, чтобы все его посмотрели.
Интересно, что среди ваших примеров нет ни одной романтической драмы или мелодрамы.
Потому что это не мой жанр. Я почти не смотрю семейное и просто легкое кино. Мне, например, смешна «Страна ОЗ» Василия Сигарева. Я обожаю юмор Мартина Макдоны: «Залечь на дно в Брюгге», «Семь психопатов», «Банши Инишерина». Вот это мне действительно смешно. А просто комедию в прямом смысле слова я даже не сразу вспомню. Наверное, последний раз смеялась над фильмами с Джимом Керри, но это было в детстве. Не знаю, было бы мне сейчас так же смешно.
А как у вас в последние годы складываются отношения с оскаровским кино?
С «Оскаром» у меня последние пару лет вообще туго. Я выборочно смотрю номинированные фильмы и иногда не понимаю, почему они получают награды. Такое кино либо совсем ничего во мне не оставляет, либо держится в голове полчаса. А не держится в голове прежде всего потому, что не остается в душе.
Хотя я вспомнила один фильм — «Я ругаюсь». Когда он был номинирован на «Оскар», я не понимала, как при наличии такой картины можно было отдавать награды кому-то еще. Там сногсшибательная актерская работа. Фильм очень жизненный, бытовой, вдохновляющий и, на мой взгляд, невероятно смешной. История связана с синдромом Туретта. Актер меня совершенно покорил. Я наткнулась на эту картину случайно, еще до «Оскара», и даже не поняла, что фильм новый. Думала, он снят примерно в 2015 году. Я в полном восторге и хочу, чтобы все посмотрели. Хотя, возможно, смешным он кажется только на мой странный вкус.
Вы как-то допускали, что можете заняться креативным продюсированием. Это по-прежнему мечта или уже план? И на что вам прежде всего хотелось бы влиять — на сценарии, кастинг, женские роли?
А кто мне даст это делать? Я бы с удовольствием, но пока не понимаю, что именно должна предпринять, чтобы это случилось.
То есть это пока скорее мечта, чем конкретное намерение?
Да, скорее мечта. Посмотрим, как дальше будет складываться моя актерская судьба. Причем не только со стороны киноиндустрии, но и с моей: захочу ли я сама оставаться в профессии. Пока очень хочется, а дальше посмотрим.
С креативным продюсированием дела пока никак не обстоят, но желание есть. Просто сначала нужно заработать себе определенное имя. Есть же некая классификация у актеров: первый эшелон, второй… Например, я понимаю, как Константин Хабенский может стать креативным продюсером и влиять на проект. У него огромный опыт, кроме того, он художественный руководитель — это воспринимается естественно. А вот как Линда Лапиньш может стать креативным продюсером, я пока не поняла.
