Что стало для вас главным аргументом в пользу роли Алексея Кирсанова? Что в этом персонаже показалось вам неочевидным с первого прочтения сценария?
Меня в Кирсанове привлекли его человечность и живость. Он не был похож на стандартных героев-детективов — таких брутальных, суровых людей, которые расследуют преступления. Безусловно, Кирсанов — сильный человек, но при этом в нем очень много человеческого.
У него есть внутренняя рефлексия, какая-то внутренняя надломленность. Ему свойственны моменты слабости, эмоциональные срывы. Этот герой показался мне по-настоящему живым — таким человеком, каких на самом деле много, в том числе, мне кажется, среди сотрудников милиции или полиции, в зависимости от времени действия. Это люди, которые переживают, рефлексируют, сомневаются. Мне хотелось создать персонажа более человечного и понятного зрителю.
В центре сериала не только расследование преступлений, но и моральный выбор героя. Что для вас оказалось важнее в этой истории: детективная интрига или внутренний конфликт Кирсанова?
Безусловно, личная история Кирсанова. Детективная линия — это замечательно, но для меня как для актера играть именно детективную интригу довольно странно. Это уже территория сценариста и режиссера. Моя задача — создать живого, узнаваемого человека. Поэтому, когда я приступаю к любой роли, я прежде всего ищу историю героя: его драму, боль, слабости, комплексы. Именно это для меня становится главным. Детективная линия важна для произведения в целом, но в моей актерской работе первостепенное значение имеет именно человек.
Детективов и сериалов о маньяках сегодня выходит очень много. Чем, на ваш взгляд, «Число зверя» отличается от других проектов этого жанра?
А зачем искать отличия? Я не очень понимаю, для чего это делать. Для меня каждый фильм — это отдельный мир. Есть мир детективов о 90-х, есть миры историй о 80-х, о нулевых и так далее. И у каждого такого мира всегда найдутся свои поклонники.
Например, я люблю фантастические истории, истории о космических путешествиях. И не могу сказать, что постоянно ищу в них принципиальные отличия друг от друга. Если история меня захватывает, если мне близка ее атмосфера, персонажи, визуальный мир, то я просто получаю удовольствие от просмотра. Поэтому искать уникальность ради уникальности мне не очень интересно.
Действие происходит в 90-е годы. Насколько эта эпоха ощущается в сериале как полноценный герой истории, а не просто красивый антураж?
Назвать девяностые красивым антуражем, наверное, довольно сложно. Я сам был тогда ребенком, но могу судить по своим родителям, по тому, через что они проходили. Красоты там, если честно, было немного. Было очень много боли, тяжелых событий. Людям приходилось выживать, искать свое место, удерживаться на плаву. Поэтому я бы назвал это время скорее трагическим. И это тоже привлекло меня в роли Кирсанова. Я понимал, что он — ровесник моего отца. Мне было важно хотя бы немного почувствовать ту эпоху, чтобы лучше понять, через что проходили люди того поколения.
Поэтому девяностые здесь — не просто фон. Это одна из важнейших составляющих истории. Эта эпоха буквально ломала судьбы людей, и без нее невозможно понять поступки героев.
Многие ключевые сцены строятся не на экшене, а на психологическом напряжении. Какие эпизоды оказались для вас наиболее сложными именно с актерской точки зрения?
Самыми сложными для меня стали сцены с ребенком. Одним из моих главных партнеров был маленький артист (Артем Волков). Его герой переживает страшную трагедию — смерть родителей и тяжелейшую психологическую травму.
Ребенок остается ребенком, и подобные сцены играть ему невероятно сложно. Моей задачей было не навредить ему, не испугать, помочь максимально достоверно существовать в этих обстоятельствах, при этом сохранив драматизм, который был заложен в сценарии. Нужно было постоянно соблюдать баланс: оставаться профессионалом, но одновременно очень бережно относиться к эмоциональному состоянию ребенка. Именно это потребовало больше всего сил и внутренней концентрации.
Ваш герой постоянно анализирует людей, ищет мотивы, сопоставляет факты. После нескольких месяцев съемок не ловили себя на том, что и в обычной жизни стали внимательнее присматриваться к окружающим?
То, о чем вы говорите, — анализ людей, попытка понять их характер и мотивацию — давно является частью моей профессии. Это никак не связано с конкретным проектом. Я постоянно наблюдаю за людьми, с которыми знакомлюсь и общаюсь.
Это не подозрительность и не желание докопаться до сути. Я просто собираю характеры, особенности поведения, интересные детали. Все это становится частью моей актерской копилки. Особенно ярких людей стараюсь запоминать, чтобы потом, работая над ролью, можно было сказать себе: «Вот, я знаю такого человека. У него есть именно эти черты». И использовать этот опыт как референс. Это обычная часть актерской профессии.
За последние годы вы сыграли немало сотрудников правоохранительных органов. Что помогает каждый раз делать нового героя непохожим на предыдущих?
Каждый раз мне помогает сценарий. Именно сценаристы первыми создают персонажа. Они наделяют его определенными чертами — речевая характеристика, поведение, поступки, его прошлое.
Моя задача — собрать этого персонажа, сформировать, понять и, соответственно, воплотить в жизнь. Я не придумываю персонажа в одиночку. Это работа огромной команды: сценариста, режиссера, художников по костюмам, художника по гриму и многих других специалистов.
Создание образа — командная работа. Актер ведь называется исполнителем роли не случайно. Сначала роль создают, а затем мы воплощаем ее на экране. Поэтому персонажи получаются разными благодаря работе всей творческой группы. А похожими они между собой получаются потому, что их всех исполняю я. Я все равно, иногда в большей степени, иногда в меньшей, наделяю их какими-то своими собственными чертами, но также придаю им какие-то уникальные черты. Поэтому я не могу сказать, что это моя заслуга. Это заслуга огромного количества людей, творческих групп, которые создают проект.
Бывает ли, что во время работы над ролью вы начинаете спорить с поступками своего персонажа? Были ли моменты, когда вы не соглашались с решениями Кирсанова?
Спорить со своим персонажем я не могу. Роль — это не нечто переменчивое или пластичное, а достаточно точный рисунок, который существует в сценарии и затем обсуждается с режиссером. Моя задача — воплотить его максимально честно.
Конечно, я могу понимать, что сам поступил бы иначе. Но это уже мои жизненные принципы. Кирсанов — другой человек. Вступать в какой-то спор со своим персонажем или в какое-то несогласие с ним я не могу, иначе у нас начнутся проблемы. Я иду по линии героя, исполняю этого персонажа. И я скорее должен понять и принять, почему этот персонаж поступает так, а не иначе. То, как бы поступил я, в данном случае не имеет никакого значения. Важно, чтобы у меня не было с этим персонажем противоречия, потому что иначе это выльется просто в неправильное его исполнение, что недопустимо.
Что сегодня способно заинтересовать вас в сценарии сильнее всего — необычный герой, сильная история или возможность попробовать себя в новом жанре?
Наверное, сейчас меня больше всего заинтересовал бы новый жанр. Моя фильмография действительно во многом состоит из детективов, криминальных историй и мелодрам. Поэтому давно хочется попробовать себя в совершенно другом направлении.
Интересно искать персонажей, которые совсем не похожи на меня, пробовать юмористические или ярко характерные роли, использовать новые актерские краски и неожиданные способы существования.
Но при этом я стараюсь глубже смотреть и на те истории, в которых снимаюсь сейчас. Раньше я иногда читал сценарий только по первому плану. Но чем внимательнее вчитываешься, анализируешь материал, тем больше понимаешь, насколько история глубже, чем кажется сначала. Очень часто думаешь, что читаешь типичный детектив, а потом обнаруживаешь совершенно другие смыслы. На самом деле, найти новые интересные вещи можно в историях, которые, казалось бы, ты уже играл и знаешь, и ничего нового здесь для тебя быть не может.
Сегодня зрители все чаще обсуждают не только финал детектива, но и психологию преступника. Как вам кажется, почему нас так притягивают истории, в которых важнее понять мотивы зла, чем просто узнать имя убийцы?
Это очень сложный, даже философский вопрос. Люди часто не понимают поступков других людей. А когда не понимают, начинают воспринимать их как неправильные или враждебные. Мы очень любим осуждать, потому что видим только поступок, но не знаем причин, которые к нему привели. Если же разобраться глубже и понять мотивы человека, иногда оказывается, что они становятся нам гораздо понятнее.
Но когда речь идет о серийных убийцах, ситуация совсем другая. Здесь есть вещи, которые, кажется, невозможно объяснить до конца. Это уже какое-то фундаментальное изменение человека — не только психическое, но и духовное, на уровне самой человечности. И, возможно, именно поэтому такие истории так привлекают зрителей. Люди сталкиваются с чем-то, что словно не должно существовать. Их завораживает загадка того, на что способен человек, как может трансформироваться человеческая личность. Думаю, именно это и делает подобные истории настолько притягательными.
Сериал «Число зверя» доступен для просмотра на «Иви».
