Кантемир Балагов молниеносно стал звездой российского кино: обе его картины показывали в каннской программе «Особый взгляд» и обе возвращались оттуда с наградами. Молодой постановщик привлек международное внимание и даже получил предложение снять пилотный эпизод сериала «Одни из нас», но итоговую версию мы так и не увидели. Балагов говорил о творческих разногласиях, личном кризисе и вскоре пропал с радаров. Его новая работа «Варенье из бабочек», задуманная вместе с соавторкой Мариной Степновой еще в 2019 году, наконец добралась до большого экрана. Кантемира опять приютили Канны, но словно по старой дружбе, нежели искреннему восхищению, ведь вместо «Взгляда» (или даже основного конкурса) «Варенье» открыло смотр «Двухнедельника режиссеров». В призовую гонку фильм открытия вступать не может.
Действие должно было вновь развернуться в родном городе режиссера, Нальчике. Но в 2022 году Балагов переехал в Америку, где обнаружил обширную черкесскую диаспору в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и принялся за переработку сценария под новые условия, бюджеты, локации.
Барри Кеоган играет Азика, эмигрировавшего вместе со своей сестрой Залией (Райли Кио) и сыном Темиром (дебют алматинца Талхи Акдогана). Окружение в восторге от таланта Азика готовить кабардинскую версию хычинов — дэлены. Правда, их национальная забегаловка в Ньюарке пустует, «по-братски» обслуживая лишь знакомых. Вся надежда на сына-старшеклассника, талантливого борца, которого отец уже видит с кубком на олимпийском пьедестале.
На праздновании победы в соревнованиях Азик, помимо дэленов, подает и варенье собственного приготовления, называя секретным ингредиентом бабочек. Это не единственное дурачество героя, отражающее его ребяческий характер и привычку жить в мире фантазий. Позже он даже захочет подарить беременной сестре, куда больше нуждающейся в реальной помощи по хозяйству, пеликана, увиденного по телевизору. Наивности героя нет места ни в условиях эмиграции, ни в культурном коде народа, который окружает его и на чужбине, поэтому реальность должна обрушиться на него со страшной силой. А во взгляде Балагова сила эта ультранасильна.
Балагов противопоставляет фантазию и реальность, силу и слабость, традиционность и искренность. Он старается залезть в самое ядро черкесского кода и хотя бы немного его переписать. Как среди людей, где даже рукопожатие одной рукой вместо двух считается оскорблением, может выжить мужчина, наслаждающийся малыми радостями и любящий сына нежнейшей любовью, заставляющей его глаза блестеть, а все тело тянуться к объятиям?
В образе героя чувствуется пребывание Кантемира в собственном поиске — идентичности как эмигранта, кинематографиста, кабардинца, мужчины. Постановщик открывает душевные нарывы, беспокоившие его все годы затишья, но без антуража родного Нальчика, они, как и Азик, уничтожаются реальностью. На премьерном показе Балагов рассказал, что съемки в Штатах стоят баснословных сумм, поэтому производство раскинулось на две страны с интерьерными съемками во Франции. Денежные и эмоциональные затраты, увы, не окупаются: улицы Ньюарка пустуют, в районе героев нет аутентичности, а других представителей диаспоры мы не видим вовсе. Антуражу не удается даже приблизиться к тому, что вышло у американца Шона Бэйкера в «Аноре».
Черкесская община должна была участвовать в съемках фильма и даже исполнить совместный народный танец, но кому-то из ее представителей попал в руки полный сценарий. Сразу после прочтения большинство покинуло проект. С одной стороны, ситуация подкрепляет взгляд Балагова на стигмы, которые почти невозможно разрушить. С другой — на оценку законченного произведения не должен влиять контекст производства, а отсутствие представителей диаспоры на экране с корнем подрывает задуманное. Появившаяся в процессе смены локаций миграционная тема тоже не находит своего развития.
Не спасает и кастинг популярных Барри Кеогана и Гарри Меллинга. Сколь бы талантливыми актерами они ни были, оба не выглядят и, что важнее, не ощущаются людьми, сформированными черкесской культурой. Приглашение международных звезд наверняка объясняется упрощением поиска продюсеров и продажи на рынок, но единственным органичным попаданием в персонажа может похвастаться лишь дебютант Талха Акдоган.
Женские персонажи, которых Балагов любит и умеет создавать, тоже оказываются не на своем месте. Райли Кио просто существует в пространстве фильма, а линия романтического интереса Темира, спортсменки Алики, и вовсе выглядит неловким аппендиксом сценария.
Переписанный, переделанный, перекрученный фильм становится мозаичным перевалом в карьере режиссера. Балагов чувствует национальные и глубоко личные сюжеты, но не в состоянии сложить их в полноценную картину, чья конструкция способна выдержать ураганы перемен.
